Он был еще в халате, хотя время приближалось к обеду. Куда торопиться? На работу идти не надо. Ему некуда идти. Его русская жена Эрита моложе его на тридцать лет. Она уехала с обоими сыновьями покататься на коньках в парке имени Горького.

Старик взглянул в зеркало на стене. То что он увидел, обрадовало его не больше, чем раздумья о прожитой жизни. Лицо прорезали глубокие морщины, волосы, когда-то густые и темные, стали белыми как снег, редкими и тусклыми. Кожа от долгих лет увлечения алкоголем и курением пошла пятнами; выражение глаз было жалким. Он вернулся к окну и посмотрел на заснеженную улицу. Несколько закутанных бабушек в рукавицах подметали снег, который опять выпадет ночью.

Как давно, подумал он — двадцать четыре года назад, — почти день в день он приехал сюда из Бейрута, где жил в праздном и бессмысленном изгнании. Не было смысла оставаться там дольше. Ник Эллиот и остальные сотрудники конторы уже обо всем догадались, да и сам он не старался ничего скрыть. Он приехал сюда, оставив первую жену с детьми при условии, что те приедут к нему, если захотят.

Вначале он думал, что для него это будет переезд в мир его настоящих духовных и нравственных ценностей. Он с головой окунулся в новую жизнь, искренне веря в торжество идей марксизма. А почему бы и нет? Ведь он служил ему в течение двадцати семи лет. Он чувствовал себя счастливым и довольным жизнью в те первые годы, в середине шестидесятых. Разумеется, ему пришлось пройти множество собеседований, хотя его глубоко уважали в КГБ. Ведь он был одной из пяти «звезд» советской разведки наряду с Берджесом, Маклином, Блантом и Блейком. Все они прочно существовали в узком кругу британского истеблишмента, и все они предали его.

Берджес обосновался здесь до того, как приехал Филби. Пьянство и разврат рано свели его в могилу. Маклин был первым, кто простился со своими иллюзиями, впрочем, он жил в Москве с 1951 года.